Рецепт победы над коррупцией за несколько лет предложил в интервью pasmi.ru вице-президент «Опоры России», председатель комитета по административной реформе и антикоррупционной деятельности Владислав Корочкин. По его мнению, главные условия победы – это неотвратимость наказания и публичность всех антикоррупционных мероприятий.

Недавно Генпрокурора обнародовала сведения о том, что в 2011 году выявлено коррупционных преступлений в два раза больше, нежели в 2010 году? Вы связываете это с ростом коррупцией или правоохранительные органы стали работать лучше?

Я думаю, что это связано с политическим заказом. Безусловно, в зависимости от того, какая будет политическая воля, ровно столько преступлений коррупционной направленности будет выявляться. Как только она будет добавлена, то этих явлений станет еще больше. Как только она будет ослаблена — число будет уменьшено. Еще нужно смотреть структуру выявления. Насколько я помню, к сожалению, огромное количество выявляют взяток с минимальным пределом. И наказывают в основном взяткодателей. Это опять выборочность и возможность точечного наказания в тех случаях, когда чиновник хочет кого-то наказать и говорит, что ему взятку принесли. Очень даже удобно говорить, что меня три раза сегодня хотели подкупить, всех трех арестовали, а завтра ни разу не хотели подкупить. Здесь надо тоже разбираться. Освобождение от уголовной ответственности за бытовую коррупцию и за бытовые взятки — это тот тезис, с которым мы выступали изначально. Потому что вся система устроена так, чтобы вынуждать давать взятки. Поэтому нужно отделить бытовую коррупцию в тех сферах, которые не наносят прямого экономического ущерба, а являются платой за оказания услуг, которые почему-то до сих пор не институциализированны как услуги полноценные. Одно дело, когда человек покупает какие-то преференции по бизнесу, а другое — взятка за реализацию своих конституционных прав, которых мы лишены и вынуждены покупать их за деньги.

На одном из первых заседании по противодействию коррупции председатель президиума заявил, что главные взяточники в стране — это учителя, работники ГПДД, врачи и коммунальщики. Согласны ли Вы с этим утверждением? Коррумпированность каких ветвей государственной власти наносит наибольший вред безопасности страны?

Больше всего безопасности вредят, конечно, правоохранительные органы и суды. Если бы не было коррупции в этих структурах, то всей остальной коррупции бы тоже не существовало, здесь корень зла. Вопрос массовой коррупции опять же в ЖКХ, поликлиниках — это система, тоже не особо нормальная. Наверное, есть частные клиники, где вообще нет коррупции. Просто там люди получают зарплату, в кассу платят деньги. А проблема коррупции в медицине — это проблема отсутствия частной медицины до сих пор. Этот симбиоз, когда на базе федеральной собственности или муниципальной формируются какие-то аффилированные структуры — это временный переход, связанный с отсутствием реального реформирования медицины. Если речь идет о ГБДД и постовых, то здесь немного все сложнее — человек действительно покупает и часто платит взятку больше, чем штраф. И если бы человек мог бы заплатить штраф на месте, то вопрос был бы решен. Часто люди просто не хотят стоять в очереди, может мы уже и по привычке так делать. Насколько я понимаю, в области ГБДД взятки стали больше, но их стало меньше.

С чем связано смещение акцентов в антикоррупционной политике на коррупцию в государственном секторе, в то время как в коммерческой сфере ей не уделяется должного внимания?

Коррупция в коммерческом секторе, если это взаимодействие между двумя юридическими лицами и частными, то это коммерческий подкуп. Конечно, это форма коррупции, извлечение необоснованной выгоды менеджеров, но при нормальной обстановке управления организацией собственники борются с этим явлением. Если речь идет о коррупции в частном секторе при взаимодействии с государством, то там обе стороны виноваты, но больше опять-таки государство. Потому что роль частной компании — это зарабатывать прибыль, а роль государства — обеспечивать благом народ. И вина чиновника, который берет взятку несравненно выше, чем вина того, у кого он эту взятку берет. Хотя это не снимет вины с дающего. Но еще раз повторюсь, что инициатором взятки почти всегда выступает государство. Вся система регулирования выстраивалась таким образом, что такая система была возможна. Кстати, не всегда специально, но весь пакет документов, который формировался вначале 90-х годов, исходил из посыла, что есть хорошая идея, давайте ее оформим в виде нормативного акта, а какие последствия у этих нормативных актов будет никто не знал. Они до сих пор работают совсем не так, как предполагалось тем, кто эту идею выдумал. Или не работают вовсе.

Каким образом защитить бизнес от коммерческого подкупа?

Вопрос о создании системы противодействия коррупции внутри организации стоит достаточно остро, методики известны, процедуры соблюдения антикоррупционных сведений должны быть внедрены, особенно это касается крупных компаний. И прежде всего это касается компаний, которые взаимодействуют с государственными органами. Я бы, например, предложил в качестве одной из антикоррупционных инициатив и совершенствования госзакупок дать какие-то преференции при размещении госзаказа тем компаниям, у которых внедрена внутренняя система противодействия коррупции внутри компаний. Есть международный опыт Европы, Англии, Америки того, как это должно выглядеть, как эти требования применяются, как контролироваться, какие наказания следуют тем компаниям, которые данные процедуры не внедряют, взаимодействуя с государством или резидентами других стран.

Улучшились ли условия для бизнеса, в том числе сократилось ли число противоправного воздействия со стороны государства, в результате антикоррупционной политики в период президентства Дмитрия Медведева?

Нельзя сказать, что давление совсем исчезло, но оно ослабло. Сама демонстрация политической воли позволяет снизить давление совершенно точно. Коррупционеры становятся более осторожными, они больше пугаются. Но нельзя сказать, что совсем ушло давление государства, особенно на муниципальном уровне или в каких-то отдаленных регионах. До этого еще далеко. И, по мнению даже международных исследователей, две вещи были оценены как реальные шаги в противодействии коррупции – это электронные аукционы, которые по 94-ФЗ проводились последнее время и снизили реально коррупцию в госзакупках. Они перевели тему на совершенно другой качественный уровень. И второй факт – это мероприятия по снижению административных барьеров. Там тоже есть сдвиги, начиная с выдачи заграничных паспортов, заканчивая целым радом госуслуг, многофункциональных центров, которые удовлетворенность граждан повысили, но опять же не везде. Вот эти две вещи оценивались международным сообществом как положительные, что и позволило России подняться на несколько строчек в рейтинге восприятия коррупции. Все остальные меры носят декларативный характер, что может быть и хорошо, ведь реформируется сознания общества постепенно, хоть вот таких реальных вещей мы не достигли. Та же декриминализация уголовных статей, по которым много уголовных дел закрылось, понизила восприятие коррупция, хотя насколько никто посчитать не может.

Стали ли представители бизнес-сообщества активнее участвовать в процессе решения государственных проблем, в том числе в борьбе с коррупцией?

Мы этого много добивались. Постепенно в сознание власти проникла идея, что участие бизнес-сообществ – это необходимое условия стабильности всей государственной системы. Этот принцип разделения ответственности резко повышают устойчивость системы. До тех пор, пока государственная власть берет всю ответственность на себя, то все ошибки – это ее ошибки. Здесь устойчивость повышается за счет разделения ошибочных решений. Во-вторых, это объективность в принятие решений. Ведь невозможно принимать правильные решения, если у тебя есть единственный источник информации. Сейчас бизнес-сообщества в лице ведущих общероссийских объединений включены в рамках плана борьбы с коррупцией, его роль постоянно увеличивается. И эта дискуссия достаточно серьезно ведется. Хотя мы не всегда успеваем сформулировать мнение, потому что иногда его нужно предоставить к утру, а документ поступает только вечером. Но мнения бизнеса высказать есть реальная возможность.

Как Вы относитесь к идее декларирования расходов чиновников? Как Вы считаете, будет ли он принят и сможет ли эффективно работать?

В принципе, это правильно, не зря рекомендуется международным сообществом такой пункт. Но сейчас о расходах чиновников при желании можно узнать и так. Есть все необходимые механизмы, те же силовые структуры, но сделать это достаточно трудоемко. Новый механизм облегчает эту процедуру. Будут ли там злоупотребления, как он будет работать — это реализация какой-то конкретики. Но и ответственность должна быть за ошибки. Ведь сейчас никакого наказания не предусматривается, кроме того, что пожурить, пальцем погрозил, но это бесполезная работа и перевод бумаги. Принципы борьбы с коррупцией сформулированы в рекомендациях международного опыта. Один из этих принципов – это расследования любой информации с публичным освещением результатов такого расследования. В нашем случае это невозможно – половина страны будет расследовать данные, которые принесет ей вторая половина. А второе принцип – это независимый антикоррупционный орган, которого у нас пока нет. Споры ведутся о том, что это за орган будет, может ли им быть прокуратура, но это все-таки должен быть независимый орган, напрямую подчиненный президенту. И это должен быть новый орган, созданный из новых людей.

Какие существенные отличия Вы усматриваете в Национальном антикоррупционном плане на 2010-2011 года и новым на 2012-2013 годы? Какова общая тенденция антикоррупционной политики России?

Она развивается — это главная тенденция. Можно поддержать почти все направления при условии, что будут пункты, о которых я сказал – это обязательная ответственность, а вторая – это общественный контроль, то есть публичность тех мероприятий, которые будут проходить. Если говорить вообще о плане, то обязательный его пункт – это институт усиления защиты свидетеля, того, кто приносит информацию о коррупционере. Его нужно усиливать многократно, без этого многие не скажут ничего публично. А проявить себя сегодня – это почти потерять бизнес на 100%. Есть люди, которые готовы бороться и борются, но после восьмидесятого, сотого судебного заседания от бизнеса ничего не остается, даже если все выигрывается.

Опыт каких стран в борьбе с коррупцией можно использовать с учетом российской специфики? Может быть у Вас есть свой рецепт от коррупции?

Весь опыт можно применить творчески. Нужно трансформировать опыт, понимая, что технический перенос невозможен. Везде и всегда есть риски. Изменить институт, используя те методы, которые использовались при совершенно других институтах, при других формах и на других этапах в полной мере никогда нельзя. Хотя общий опыт он всегда полезен, а условия успешности – это последовательная политическая воля. Только если будет она сохраняться, если будет постепенно ликвидироваться избирательность и неотвратимость, то какими методами и в какой последовательности, это уже вопрос второй. Должно быть последовательное движение в нужном направлении. Как я уже сказал, что осознания того, что за коррупционное преступление наказание в любом случае последует должно доминировать. На предыдущем этапе сформировалась четкая доминанта что, занимая определенную должность, ты можешь безнаказанно нарушать закон, брать взятки, выстраивать схемы, прокачивая бюджетные деньки через родственные структуры, а тебе за это ничего не будет. Сейчас самое главное изменить сознание, этот правовой нигилизм госслужащих, которые считают, что законы написаны не для них. Если будет сохраняться политическая воля, то побороть коррупцию можно за года два или три.

pasmi.ru

Член комитета ГД РФ по безопасности и противодействию коррупции Дмитрий Горовцов рассказал pasmi.ru о законодательном обеспечении противодействия коррупции. По мнению парламентария, многое из того, что предпринималось в этой сфере последнее время, нельзя назвать эффективными методами. Сегодня, по словам депутата, России нужно использовать успешный международный опыт — и тогда мы сможем снизить уровень коррумпированности.

Дмитрий Евгеньевич, что, на Ваш взгляд, нужно сделать, чтобы победить коррупцию?

На глобально поставленный вопрос отвечу также глобально — победить коррупцию полностью невозможно, можно лишь её значительно минимизировать. Кроме того, отмечу, что говорю с Вами лишь о законодательном обеспечении борьбы с коррупцией, что является прямым предметом моей депутатской деятельности.

Именно на этом направлении у нас огромные проблемы. Главная заключается в том, что у нас в России политическая власть, прикрываясь ссылками на национальные особенности, не позволяет и не желает использовать в нашем законодательстве накопленный мировой опыт, отраженный в соответствующих конвенциях. Из десятка важнейших конвенций в этой сфере за 20 лет демократии мы ратифицировали всего лишь треть. Но и принятие законов о ратификации зачастую сопровождается таким количеством оговорок, что, по сути, выхолащивает основополагающие позиции, превращая оговорки в механизмы блокировки применения предусмотренных конвенциями норм. Классический пример — получившая огласку судьба лишь одной, но исключительно важной нормы, содержащейся в статье 20 Конвенции ООН против коррупции. В этой статье дается определение понятия «незаконное обогащение», а именно: «При условии соблюдения Конституции и основополагающих принципов своей правовой системы каждое государство-участник рассматривает возможность принятия таких законодательных и других мер, какие могут потребоваться, с тем чтобы признать в качестве уголовно наказуемого деяния незаконное обогащение, то есть значительное увеличение активов публичного должностного лица, превышающее его законные доходы, которое оно не может разумным образом обосновать».

Признавая «незаконное обогащение» уголовным преступлением, государства, ратифицировавшие конвенцию, обязуются включить в национальное законодательство, в данном случае в УК РФ эту норму. Должностные лица обязываются не только сообщать о всех своих крупных приобретениях (стоимостные параметры каждое государство определяет самостоятельно), но и объяснять, откуда были изысканы средства на эти приобретения. Поскольку во всем мире чиновники часто оформляют приобретения не на свое имя, формы деклараций в странах, которые приняли эту норму, как правило, содержат и раздел в отношении имущества ближайших родственников. В случае обмана или отказа дать объяснение виновные не просто незамедлительно удаляются с государственной службы. Если проверка, а затем расследование и судебное рассмотрение установят факт незаконного обогащения – они понесут наказание по нормам уголовного законодательства. К тому же, при наличии приговора, государство приобретает возможности получить конфискованные имущество и, причем не только на своей территории, но и за рубежом.

Сейчас существует инициатива о проверке расходов чиновников. Сможет ли такая мера стать аналогом 20-й статьи?

Тут важно понять, что введение этой нормы не коснется ни бизнеса, ни простых граждан — исключительно чиновничества РФ, да и то не всех —  по некоторым подсчетам, примерно их трети. Это  около полумиллиона лиц. Обществу, наоборот, важно добиться полноценного контроля.  Ведь коррупционеры научились лгать,  оформляя собственность на родственников и доверенных лиц, что позволяет не отражать ее в действующих декларациях. Поэтому сегодня мы очевидцы множества примеров, когда бабульки с пенсией 8 тыс. рублей являются собственниками особняков на Рублевке, стоимостью миллионы долларов. Без тщательной проверки с помощью специальных механизмов (норм законодательства об оперативно-розыскной деятельности и т.п.) — ситуацию не переломишь. Просто складировать непроверяемые декларации, как сегодня, бесполезно — необходимо дать возможность правоохранительным органам устанавливать фактические обстоятельства. Они смогут это делать лишь в том случае, если будут действовать на основе уголовно-процессуальных норм, а в необходимых случаях с применением закона об оперативно-розыскной деятельности.   Это станет возможным после того,  как будет сделан первый шаг — введение в УК РФ упомянутого состава.

Какова Ваша позиция по поводу создания в Госдуме комиссии по проверке деклараций о доходах депутатов? Будет ли она способна эффективно функционировать?

Подчеркну, все это – фикция, оболочка. Реальным является безоговорочная ратификация 20-й статьи, которая упорно не рассматривается в думском, кстати, профильном комитете. Есть законопроекты на эту тему, его подали коммунисты Куликов и Обухов. Депутаты «Единой России» не дают возможности его рассмотреть. Хотя уже имеется отзыв Правительства РФ, подписанный В.В. Володиным. Он носит отрицательный характер, мотивированный ссылкой на якобы возможное нарушение принципа презумпции невиновности, закрепленного в ст. 49 Конституции РФ. Мне понятно почему законопроект не рассматривается — будет публично продемонстрирована безграмотность авторов отзыва. Дело в том, что презумпция невиновности закреплена в Конституциях всего мира, но нигде этот принцип не трактуется в отношении госчиновников так, как это делают в России. На самом деле, в отношении чиновников существует определенные ограничения в применении этого принципа, на которые дважды указывал и Конституционный суд РФ. В своих определениях он разъяснял, что «к лицам, осуществляющим определенные виды деятельности в органах государственной власти или органах местного самоуправления», могут закрепляться «специальные требования». При этом «запреты и ограничения, обусловленные специфическим статусом, которое приобретает в таком случае лицо, не могут рассматриваться как неправомерные ограничения конституционных норм». Именно так и должен пониматься статус чиновников в правовом государстве. Получая властные полномочия и немалые льготы от общества, эта категория граждан должна нести и бремя дополнительных обязанностей. И то, что исполнительная власть в своем отзыве прикрывается своей надуманной трактовкой презумпции невиновности очень показательно – она стоит на страже интересов чиновничества.

Как Вы в целом оцениваете работу Государственной Думы в сфере противодействия коррупции?

Много шума из ничего… Думское большинство, «Единая Россия», задает тон – годами идет идет штамповка президентских или правительственных законопроектов и их прославление в СМИ. Как это не печально признать, но законодательная деятельность у нас полностью подмята, прежде всего, президентской администрацией.

Ну, например, в свое время в 2004-2005 годах, в период работы Думы 4 созыва активно обсуждался проект закона о парламентских расследованиях в нашей стране. Вряд ли надо говорить о том , насколько важную роль играют такие расследования в жизни цивилизованных стран. Я был одним из участников активно работавшей рабочей группы, которая была создана при Комитете по конституционному законодательству и работала над соответствующим законопроектом. Уже появились очертания очень неплохого закона, при разработке которого был использован богатейший зарубежный опыт. Однако, тут же, на опережение, внес свой законопроект президент. Помню — только взял его в руки и навскидку прочитал лишь одну из норм. Из нее следовало следующее: парламентское расследование невозможно без соответствующего решения Совета Федерации РФ. То есть этот квази-законодательный орган, не избираемый народом, наделялся правом разом «утопить» любое решение Думы о проведении парламентского расследования. Этот президентский вариант тут же и приняли. Естественно, что после этого оппозиция должна была забыть об институте парламентского расследования. Даже если дать волю фантазиям и представить, что она убедит в необходимости какого-то расследования «единороссов» в Думе, президентские назначенцы из Совета Федерации всегда могут, своим несогласием на создание совместной комиссии, «прихлопнуть» подобный прецедент.

Это не единственный пример… В Госдуме находится еще целый ряд законопроектов, которые были внесены депутатами оппозиционных фракций и которые до сих пор не рассмотрены. Один из них — это закон о парламентском контроле в Российской Федерации. Я, опять-таки, один из тех, кто еще не будучи депутатом, но в качестве специалиста находился в составе рабочей группы. Подчеркну, что закон готовили в течение года, при участии ведущих наших ученых, специалистов в области конституционного права. Он был создан, но его рассмотрение просто заморожено. Не дают даже провести парламентские слушания по этому вопросу. Понимают, что приняв этот закон, откроют путь для создания Комиссии парламентского контроля, которая будет работать в постоянном режиме. . А ну-ка эта комиссия начнет отслеживать ситуацию в тех или иных отраслях, к примеру, в оборонно-промышленном комплексе или в бюджетно-финансовой сфере нашего государства. И в случае необходимости начнет вызывать и требовать отчета у различных должностных лиц… Напомню и еще об одном законопроекте — об аффилированных лицах. У него также долгая история. В конце созыва каждой Государственной Думы он передается из комитета в комитет, но не рассматривается. И так происходит уже 15 лет…

Такая инициатива, как увеличение зарплат чиновников, может помочь для снижения уровня коррупции?

Мы это уже проходили. Помню, в 2004 году развернули масштабную административную реформу, которая бы, по мысли разработчиков, была направлена на сокращение штатной численности в министерствах и ведомствах, с одновременным повышением зарплат. Я в то время был советником у первого заместителя министра юстиции. В Минюсте тогда насчитывалось 10 заместителей министра. В рамках этой реформы предлагалось оставить двух, как и в большинстве других министерств. В итоге к чему пришли? Через некоторое время стало ясно, что административная реформа полностью провалилась; одновременное сокращение бюджетных расходов и повышение зарплаты путем оптимизации штатной численности – не произошло. Вместо 10 стало 12 заместителей, а вместо сокращения мы получили очередное увеличение численности аппарата. Характерно, что все эти меры были изобретены в Администрации Президента и реализовывались в полном отрыве от парламента, как представительной ветви власти нашей страны.

Президент предложил также монетизировать льготы чиновников. Как Вы оцениваете эту меру?

Думаю,  это никак не отразится на уровне коррупции. Я вам хочу сказать, что «пакет монетизации», куцая информация о котором вброшена, и который  рассматривается опять-таки не в Думе, а кулуарно, в структурах «главного законодателя» — администрации президента,  скорее всего, лишь упрочит положение чиновничества. Наверняка не все льготы  будут монетизированы и частично останутся. А прямые расходы на выплаты из федерального бюджета уйдут.

Дмитрий Медведев заявил о создании специальной коллегии Верховного суда по коррупционным делам. Как вы относитесь к этому?

Это может быть дополнительными инструментами в борьбе с коррупцией, но нужно создать основу для этой борьбы. Комиссии некие создаются, коллегии в Верховном суде, кадровые ведомства, которые осуществляют проверку сведений на соответствие доходам и расходам. Давайте мы ратифицируем 20 статью Конвенции ООН, введем в Уголовный кодекс новый состав преступлений, создадим специализированный орган по противодействию коррупции. Это будет мощный фундамент для реальных сдвигов. В противном случае, это все будут неработающие инструменты.

Надежда Россихина

О международной практике борьбы с коррупцией и о возможности применения мировых методов борьбы со взяточничеством в России рассказала в интервью pasmi.ru Генеральный директор Центра антикоррупционых исследований и инициатив «Трансперенси Интернешнл — Россия» Елена Панфилова. По ее мнению, нашей стране стоит выработать привычку к конкуренции во всех сферах, начиная от бизнеса и заканчивая судом, ужесточить наказания для высших должностных лиц, применить мировую законодательную практику, а главное – разобраться, кто ответственен в нашей стране за борьбу с коррупцией.

Елена Анатольевна, как Вы оцениваете антикоррупционную политику Дмитрия Медведева? Изменится ли это направление государственной деятельности, когда на пост президента придет Владимир Путин?

Я считаю, что, как юрист, президент Медведев сделал достаточно много для противодействия коррупции, создав для этого правовые рамки. Надо помнить, что к моменту его прихода к власти в 2008 году в законодательстве даже как такового определения коррупции не существовало. Не существовало норм по доступу граждан к информации о деятельности органов власти, не существовало норм по обязательной проверке законодательства на коррупциогенность, не было каких-то определений конфликта интересов, не было института декларирования доходов и имущества, то есть правовые рамки на бумаге созданы. За это, как юристу, президенту Медведеву нужно поставить плюс. Другое дело, что как правоприменитель всех этих чудесных норм, он, конечно, не справился со своей задачей. И все эти нормы, или скажем так, значительное их количество, так и остались на бумаге; сознания они не перевернули, ни чиновников, ни правоохранителей, ни судей не заставили действовать по-другому. Вторая часть ответа: что будет дальше. Я не знаю, что будет делать Путин, вот я не знаю, я не Касандра, я не могу заглянуть к нему в сознание и я не могу заглянуть в его планы. Я точно знаю, что общество, которое изменилось за последний год, оно не даст уйти в песок. То есть, я могу сказать, что общество будет все больше и больше, все активней и активней требовать повышения уровня подотчетности и прозрачности нашей власти, как на федеральном уровне, так и на местах.

Что касается инициатив Дмитрия Медведева, можно сказать, что все они были провальными?

Нет, правовые нормы созданы такие, которые вполне соответствуют зрелости нашего общества, а острые вещи, естественно, не принимались. Такие, как уголовная ответственность за незаконное обогащение, так и не появился институт защиты заявителя о коррупции, не появился институт коллективных исков в защиту общественного интереса — многого не было сделано. Говорить, что все провально — нет, на бумаге все есть. И в хороших руках многие из этих норм бы заиграли совсем новыми красками и вполне бы работали. Провальной была правоприменительность, я вам даже скажу почему. Потому что во главу угла этой антикоррупционной кампании последних четырех лет не был поставлен принцип неизбирательности и неизбежности правопроприменения. Где-то применяли, против каких-то мелких коррупционеров, а где-то не применяли, если шла речь о каких-то более крупных. Где-то какие-то нормы выходили на передний план, как декларирование. Да, все декларируют. А, например, контроль за конфликтом интересов, за аффилированностью чиновников с какими-то бизнес-интересами никто особо не следил. То есть такая чересполосица получилась.

А как Вы считаете, с чем связано, что у нас в стране пресечение идет в основном на местном и региональном уровне, но не на федеральном?

В силу того, что наша коррупция носит системный характер и пронизала, к сожалению, все эшелоны и этажи нашей власти, затронула, в общем, основу основ, саму сердцевину общественного устройства, социального управления, общественно-политического управления. Речь идет о судебной системе, о системе независимого надзора в лице прокуратуры, следствия, правоохранительных органов. Сложилась ситуация, когда очень много людей в высших эшелонах власти оказались завязаны не обязательно преступлениями, но какой-то внутренней лояльностью. Лояльностью, которая наиболее четко определяется таким выражением, которое все знают «своих не сдаем». Те, которые внизу, на региональном, на местном уровне, отчасти в этой системе не свои. Они где-то там и чем-то своим занимаются. А весь центральный уровень власти — они все вместе. И, конечно, эта система сама себя защищает.

Что должно произойти, чтобы эта сплоченность власти работала именно на борьбу с коррупцией внутри себя?

Это зависит от общества, от зрелости общества. На самом деле все, что сейчас происходит, — это очень натурально, логично, естественно. Власть сама себя не может вытащить из болота, нет таких исторических прецедентов, за исключением, пожалуй, того самого Сингапура, о котором так часто говорят, когда Ли Куан Ю в одно лицо, будучи всесильным правителем, вдруг сказал: «Я сейчас исправлю мою страну» — но у него и страна была значительно поменьше, власти и политического веса был побольше даже, чем у наших правителей сейчас здесь в стране. Что должно произойти. Общество должно созреть для того, чтоб понять, что активное участие в общественном мониторинге и общественном контроле за властью на низовом уровне приводит к изменениям на верхнем уровне. Что вредит та самая аполитичность, которой мы так все гордились лет 12 назад, мы как общество, гражданские активисты в том числе. Вот мы от политики стоим в стороне, мы занимаемся нашими гражданскими общественными делами. И вдруг выясняется, что нельзя без той самой политической конкуренции, которая понимается не в смысле «все бегают на выборы и выбираются», а которая формирует сдержки и противовесы в системе, что позволяет обществу через эти сдержки и противовесы контролировать власть. Вот когда общество поймет, а оно начинает понимать, на наших глазах все происходит, важность участия вот в этом смысле в политике – все наладится.

По Вашему мнению, какие сегодня в России самые распространенные коррупционные схемы и в каких сферах наиболее распространена коррупция?

Коррупция велика везде, и здесь очень трудно ранжировать, что важнее, что менее важно. Потому что маленькая взятка из-за которой человеку малоимущему приходится платить последнее за предоставление услуг здравоохранения – она же не менее страшна, чем миллиардный откат. Речь идет о жизни и здоровье человека. Как сопоставить миллиарды, которые какой-то там упырь попилил в тиши кабинетов и засунул себе в карман, с тем, что несчастной молодой матери приходится платить последнее, чтобы устроить ребенка в детский садик или в ясельки, чтобы пойти работать. То есть, конечно, очень много коррупции в государственных закупках, конечно, очень много коррупции в системе кадровой, назначений, что называется политических назначений. Как все эти люди иногда оказываются на своих постах – вообще никто не сможет объяснить, потому что они просто кого-то знают, кто их знает, кто их посоветовал, — и таким образом они там оказались. Коррупции очень много в правоохранительных органах, коррупции много на местному ровне. Там, где, казалось бы, в общественном сознании ерундовые темы, на самом деле – очень важные темы. Вывоз мусора, социальная инфраструктура маленьких городков, маленьких районов, на региональном уровне. Там тоже очень много коррупции. Ну и самая отвратительная коррупция, без победы над которой вообще все остальное будет невозможно, — это коррупции судейская. Потому что суд – это та финальная инстанция, где ты можешь искать справедливость, если вдруг случились коррупционные проявления во всех остальных сферах. И, конечно, нужно начинать с коррупции, которая пустила свои корни вот в этих органах независимого надзора и судебных органах.

Какие мировые методы по борьбе с коррупцией можно применить в российских условиях?

На самом деле, все крайне просто. Во-первых, нам надо завести себе привычку конкуренции в стране. Мы вообще не любим конкуренцию, у нас ее никогда не было. При царе не было конкуренции, при советском союзе не было конкуренции и быть не могло. Немножко пожили в конкуренции в 90е – не понравилось, потому что это сложно: кто-то побеждает, кто-то проигрывает, кто-то все теряет, кто-то становится олигархом, и наше общественное сознание оказалось не очень готово к тому, что расслоение общества может идти естественным путем. Конкуренция – это не выбор сейчас в наших пенатах. Люди говорят: «Пускай вот мало, но стабильно, я пойду на госслужбу потому, что я буду сидеть. Вот этот вот бизнес не для меня». Правильно, это же надо бегать, крутиться. Утром встал в 6 – и неизвестно, когда лег. Напряжение и стремление к большему. Но без экономической конкуренции, реальной, когда много-много малых и средних бизнесов, которые между собой конкурируют и, тем самым, снижают возможности для коррупции – ну какой может быть сговор, когда много игроков на рынке? Кто-то занесет взятку, остальные просто не смогут это физически сделать.
Нам, в первую очередь нужно научиться вот этой вот конкурентности, потому что конкуренция всегда создает невозможность консервирования коррумпированных элит. То есть, невозможно в условиях конкуренции сесть и заявить: «Я у вас тут буду министром всего хорошего навсегда». Когда существует конкуренция, это просто невозможно. А с технологической точки зрения, что нам необходимо сделать. Нам необходимо принять комплекс мер по защите заявителя о коррупции, потому что люди боятся сообщать о коррупции, бизнесмены боятся говорить о коррупции, все боятся говорить о коррупции с именами, потому что ты же получишь по голове после того, как ты журналисту и правоохранителю об этом расскажешь. Нам необходимо ввести институт защиты общественного интереса, возможности подачи коллективных исков в защиту общественных интересов. Мы должны иметь возможность подавать иски в защиту общественных интересов и отстаивать наш общественный интерес в рамках ровно того же свободного судопроизводства. Третье, нам необходимо ввести более жесткую ответственность за коррупцию высших должностных лиц и установить за ними более жесткий контроль, предъявить к ним очень жесткие требования, потому что, в конце концов, они решают проблемы национальной безопасности, национального будущего, национального развития. И мы должны иметь право знать, как они там живут и не злоупотребляют ли они этими своими возможностями. В том числе, ввести уголовную ответственность за незаконное обогащение. То есть инструменты известны. И, самое главное, мы должны знать, кто все-таки занимается борьбой с коррупцией в широком смысле слова, потому что у нас сейчас семь нянек. У нас Администрация президента готовит законопроекты, Госдума их принимает, прокуратура надзирает, Росфинмониторинг следит за отмыванием, если есть. Антимонопольная служба следит за коррупцией в госзакупках. То есть, у нас очень много людей ежедневно пытаются бороться с коррупцией. Но вот так вот спроси, куда стекается вся эта информация, кто вот эту стратегию отслеживает и делает так чтобы те, кто следит за коррупцией, сами не стали коррумпированными, — у нас нету единого органа, и вот в этом тоже есть изрядная доля проблем.

Опыт каких стан наиболее эффективен в борьбе с коррупцией, на Ваш взгляд?

В разных странах сработали разные инструменты. Нет такой страны, с которой мы можем взять и перенести опыт. Нам важнее всего опыт не маленьких стран, потому что невозможно опыт Сингапура, Гонконга и Эстонии перевести на 8 часовых поясов, потому что мы немножко по-другому устроены. Нам наиболее интересен опыт стран с федеративным устройством, больших стран, и в этом плане американский, немецкий опыт, бразильский даже опыт по подотчетности на региональном и низовом уровне, по выстаиванию системы правильного поощрения чиновников и правоохранителей, по зависимости их бенефитов, зарплатного обеспечения, социального обеспечения от безупречности службы. Есть такие опыты и прекрасно работают. Обеспечение независимости и некоррумпированности судебной системы можно позаимствовать из европейского опыта. Институт контроля за высшими должностными лицами через декларирование, через институт спецпрокуроров для расследования случаев среди высших должностных лиц, — тоже можно позаимствовать, например, в США. То есть мы можем собрать все лучшее, у нас в этом смысле есть определенное преимущество перед другим странами. Мы начинаем все это выстраивать позже, чем другие. Мы можем посмотреть уже, где что сработало.

А как оценивают уровень нашей коррупции в других странах и на чем основываются?

Плохо оценивают. Вы знаете, вообще восприятие коррупции, а речь идет об очень субъективном факторе восприятия коррупции, – дело, которое подвержено колебаниям в зависимости от медийного покрытия. Будут кричать средства массовой информации международные, что опять везде коррупция. И все будут думать, что везде коррупция. А будут говорить, что ребята в России молодцы, что-то пытаются сделать в связи с коррупцией, и мы видим, что вот такой-то министр попался и даже какие-то крупные правоохранители были привлечены к ответственности, — все задумаются, и будут по-другому относиться. Пока мы ничего не делаем, пока только и истории про скандалы, история про коррумпированность, рассказы иностранных инвесторов, работающих у нас, как им приходится тяжко здесь. То есть, к сожалению, картинка восприятия нашей коррупции формируется отнюдь не радужная. Ну и для того, чтобы она стала радужной, нужно что-то делать. Нужно, действительно, поймать министра, надо ударить по рукам коррумпированным правоохранителям, надо защитить инвесторов. Тогда картинка поменяется.

А как Вы думаете, наше общество готово к тому, что коррупции не будет?

Оно очень готово к тому, чтобы не было коррупции высших должностных лиц, но не очень готово само не давать взятку, когда очень-очень надо. Видите, у нас такая легкая биполярность получается. Мы же про себя думаем, что мы хорошие, и если мы дадим взятку, то в самом крайней случае. Вот, когда нас припечет, это будет в больнице, или этот ужасный правоохранитель который скажет, что сейчас нам сделает что-то ужасное, если мы не заплатим. И тогда мы, наверно, себе позволим, но чтобы министр распиливал бюджет – мы хотим этому положить конец. Тут мы все солидарны, не дадим распиливать, все деньги должны идти на здравоохранение и на образование. Назначения на высшие посты только по качествам человека, по его готовности и возможности исполнять эти должности, а не по кумовству и не по звонку близкого человека. То есть общество точно знает, что большую политическую коррупцию оно не хочет, а вот что делать со своими привычками и теми ситуациями, когда мы уже все даем, общество пока еще не определилось. Кто-то говорит категорическое «нет», и стоит на этой позиции, а кто-то говорит: «ну это же не я, это же они меня в эту ситуацию заталкивают» — и не вполне готов. Так что общество – это такая двуполярная позиция.

А что нужно делать в этой ситуации и с кем?

Я считаю, что все-таки работа должна вестись с политиками и высшими должностными лицами. Население подстроится, когда увидит, что чисто наверху. Население очень живо реагирует на хороший пример сверху и можно будет ограничиться буквально одним-двумя поколениями, если будет подан обществу правильный пример. Если не будут вымогать, если не будут милиционеры останавливать молодых ребят в метро в призывную компанию и говорить: «Давай», если в поликлиниках не будут вымогать за то, чтобы побыстрей сделать УЗИ, или еще что-нибудь. Если перестанут вымогать, если перестанут ставить граждан в ситуацию иного выбора, чем платить, то общество очень быстро почувствует этот сигнал и само очень быстро перестроится.

Какие у вас ближайшие планы по работе Центра?

Мы будем продолжать исследовать коррупцию в самых разных секторах. Вот сейчас стоимость коррупционной составляющей на рынке молока скоро выпустим, потом другие экономические исследования поведем. Мы будем продолжать исследовать госкорпорации, большое исследование по коррупции в высшем образовании планируем в этом году, исследование темы защиты заявителя продолжим. То есть у нас очень много тем, самых разных и очень-очень интересных. Исследования, связанные с ролью независимых органов по противодействию коррупции в эффективности борьбы с коррупцией. А на следующий год, я надеюсь, мы осуществим, такое комплексное исследование, которое делают отделения «Трансперенси Интернешнл» в других странах. Называется оно «Исследование национальной системы прозрачности» — это большое такое комплексное исследование всех институтов власти, государственного устройства и судебных институтов с точки зрения их влияния на ситуацию с коррупцией, или отсутствие такого влияния. В общем, фактически попытаемся написать такой обширный портрет коррупции и антикоррупции в Российской Федерации.

Надежда Россихина

В День сотрудника военкомата редакция pasmi.ru проанализировала особенности российского призыва в армию.

По словам заместителя начальника Генштаба РФ генерал-полковника Василия Смирнова, в настоящее время уклоняются от призыва порядка 235 тысяч человек. Это те люди, которые не желают получать повестку и избегают встреч с сотрудниками военкоматов.

В этом году, по данным Генштаба, на военную службу планируют призвать 155,5 тыс. граждан. Правозащитники отмечают, в цифрах и кроется основной коррупционный подвох. «Если посчитать, а эти данные стали открытыми с 1994 года, получается, что у нас прошел армию каждый третий молодой человек. Еще треть — не годны по состоянию здоровья. Именно то, что у нас не все служат, и создает почву для коррупции», — заявил глава правозащитного центра «Гражданин. Армия. Право» Сергей Кривенко.

Более надежные способы «откосить» от армии сегодня у молодого человека тоже есть, рассказал pasmi.ru общественник. Можно заплатить юридической фирме, которая соберет все нужные для отсрочки документы. Второй способ — обзавестись непризывным диагнозом. Но оба этих пути не всегда дают стопроцентную гарантию. И тогда самый верный вариант — купить военный билет у сотрудника военкомата.

За первые 4 дня призыва в московское отделение Комитета солдатских матерей поступило 4 жалобы на вымогательства. Средняя взятка по Москве составляет 180 тысяч рублей, в регионах сумма меньше, сообщил pasmi.ru руководитель приемной Комитета Дмитрий Пысларь.

Существует и обратная ситуация, когда «дают на лапу» с целью попасть под призыв. «Это нужно тем, кто хочет после армии пойти работать в силовые структуры. Даже договариваются, чтобы на их заболевания закрывали глаза. В Дагестане, например, переизбыток трудовых ресурсов. И поскольку, по разным причинам, призыв оттуда довольно низкий, взяточничество процветает» — рассказал Сергей Кривенко. По данным эксперта, в Украине сейчас аналогичная ситуация. Там призывают всего около 20 тысяч человек, что значительно ниже количества населения подходящего возраста. И там платит и тот, кто хочет попасть в армию, и тот, кто хочет получить отсрочку.

Специалист Юридического центра помощи призывникам заявил pasmi.ru, военкоматы сами по себе — структуры закрытые и к ним трудно предъявлять претензии в судебном порядке. «Поэтому, если у родителей есть деньги, они сразу обращаются за юридической помощью или прибегают к иным мерам. Доказать, что призвали необоснованно — долгая работа», — сообщили в центре.

По данным Главной военной прокуратуры, число коррупционных преступлений со стороны сотрудников военкоматов в 2011 году возросло на 20 процентов. Будет ли дальнейшее увеличение в этом году — покажет время.

Мнения экспертов:

Генеральный директор Центра антикоррупционых исследований и инициатив «Трансперенси Интернешнл — Россия» Елена Панфилова: «Это ужасная история с призывом. Даже не то страшно, что вообще это плохо. Это страшно, что корежится сознание молодых мужчин, которым потом растить своих собственных детей, быть плотью кровью всего нашего общества, которые знают: «чтобы меня не убили, не покалечили, я должен откупиться, мои родители должны пойти откупиться». И с этим посылом, сформированным в 18 лет дальше идет молодой человек, или он идет служить, его там потом калечат, или еще что-то. Или его друг, или его одноклассник. Это бомба замедленного действия под будущим осознанием всей нашей нации. Вообще есть несколько тем, где надо просто осознавать, что проблемы не в той взятке и сколько военком денег собрал, а в том, какой эффект оказывают их действия на вещи, о которых они даже не задумываются. Когда я услышала от одного моего ровесника, который служил в армии, прошел жесточайшую дедовщину. Его родителям, оплачивая комиссование, пришлось его оттуда фактически спасать. И как он был в ужасе, когда ему сообщили, что у него будет сын. У него была реальная истерика и паника».

Член Комитета ГД по обороне, член фракции «Справедливая Россия» Игорь Зотов: «Идти в армию сейчас не модно. И отказниками пользуются военкоматчики, пользуются тем, что молодой человек не хочет идти в армию. На данный момент статистика идет на улучшение. Но, на самом деле виноваты не только они. Виноваты мамы и папы призывников, которые идут на поводу у своих детей… Необходимо создать иные условия службы в армии, условия призыва, условия, чтобы не было нареканий со стороны родителей»

Начинать решать проблему коррупции нужно с пересмотра выборного процесса. Такое мнение высказал заместитель председателя комитета ГД РФ по транспорту Михаил Брячак в интервью pasmi.ru. Кроме того, депутат признался, у него нет служебного автомобиля и он не верит, что чиновники когда-нибудь откажутся от представительских авто.

Читать далее →

О мерах по противодействию коррупции в России спорят ежедневно. По какому пути пойти: опереться на опыт Европы или выработать свои подходы? По мнению Председателя комитета Госдумы по конституционному законодательству и государственному строительству Владимира Плигина, коррупция угрожает нашей государственности, но бороться с ней нужно так, чтобы учитывать издержки и избегать негативных тенденций. В интервью pasmi.ru депутат прокомментировал последние антикоррупционные инициативы, рассказал об опасности непоследовательных решений при принятии законодательных актов и необходимых мерах для сохранения независимости судов.

Читать далее →

Год назад в России стартовала реформа МВД. Успехи и неудачи ее реализации в интервью pasmi.ru проанализировал заместитель председателя комитета ГД по безопасности и противодействию коррупции Александр Хинштейн.

Читать далее →