Сообщить
о коррупции
Сообщить
о коррупции
Сообщить
о коррупции

Дмитрий Шкаев: Партия власти заинтересована в реализации антикоррупционной политики

Дмитрий Шкаев«Государственные ведомства должны бороться за налогоплательщиков и отстаивать свои проекты перед всей страной»

Какие специфические особенности имеет коррупция в российской научной среде? Что изменится в Российской академии наук в ближайшие годы? И в чем ключевая проблема инновационного центра «Сколково»? Об этом и многом другом рассказал в эксклюзивном интервью корреспонденту ПАСМИ исполнительный директор Союза молодых ученых и специалистов Евразии Дмитрий Шкаев

— Дмитрий, Вы являетесь исполнительным директором Союза молодых ученых и специалистов Евразии. Что это за организация и чем она занимается?

— Наша организация существует с 2012 года, однако за это время мы реализовали такое число проектов, которое многие организации не реализовали и за 8 лет. Наш Союз – это континентальное общественное объединение молодых ученых и специалистов, не имеющее строгой иерархии и построенное на принципах открытой системы, матричного взаимодействия и горизонтальных связей. Союз формирует новый тип сотрудничества, без границ и стереотипов, ориентированный на работу международных проектных команд, на разработку и реализацию проектов континентального и мирового масштаба. Это корпорация молодых ученых и специалистов различных отраслей знания и направлений научных исследований, надежный фундамент создаваемой Евразийской научной корпорации.

— В рамках Союза молодых ученых и специалистов Евразии существует Антикоррупционная лаборатория. Чем она занимается? 

— Проект состоит из серии экспертных групп, которые изучают сознание молодого поколения. В проекте участвуют психологи, социологи, ювенологи и даже политологи. Главная цель проекта – выяснить, каким образом и на каком этапе развития у гражданина формируются социальные установки и стереотипы, допускающие лояльное отношение к коррупции. Сейчас многие говорят о том, что надо вести антикоррупционную пропаганду среди молодежи. На мой взгляд, это бессмысленно. Понятие о том, «что такое хорошо и что такое плохо» формируется у человека в период ранней социализации, в возрасте до 7-8 лет. Позднее эти установки изменить практически невозможно. Человек понимает, что давать взятку – неправильно. Но когда возникает экстренная бытовая ситуация, человек идет на подкуп, чтобы решить текущие проблемы.

Вопрос отсутствия у взрослого человека сознательности, напрямую связан с вопросом отсутствия в нашей стране четкой идеологии. Антикоррупционная лаборатория занимается разработкой учебно-методических программ для детей дошкольного и младшего школьного возраста. Отчасти, такой подход можно назвать идеологическим воспитанием, но действовать по-другому вряд ли эффективно. Проект изначально развивался в Татарстане, принципиально важном для Союза регионе. Сейчас аналогичные лаборатории работают в ряде регионов России, а также проектом недавно заинтересовася Казахстан. Сам проект реализуется под эгидой Федеральной комиссии по научной деятельности Центрального совета сторонников Единой России, поскольку, несмотря на частные мнения и оценки, партия власти заинтересована в реализации антикоррупционной политики. Речь идет о сохранении и развитии государства.

— Раз уж мы поговорили об антикоррупционной лаборатории, расскажите, пожалуйста, какие формы коррупции присутствуют в научной среде?

— В этом смысле в академической среде очень много особенностей. Но на практике они носят характер, скорее, финансовых злоупотреблений, нежели прямых коррупционных схем. Первое, о чем хочется упомянуть – старая-добрая система блата при распределении средств в различных научных и околонаучных структурах. Я наслышан о ситуациях, когда сотрудники научного подразделения университета, которые по каким-то причинам особенно нужны руководству и тесно с ним взаимодействуют, получают сразу пять, а то и десять различных стипендий и иных форм поддержки, в то время как другим работникам не достается ничего. Понятное дело, это вовсе не означает, что другие работники не заслуживают поддержки. Я считаю, что необходимо на законодательном уровне ввести ограничение, согласно которому один специалист сможет получать не более двух-трех видов финансовой поддержки единовременно. Тогда деньги учреждений, а в конечном итоге – государственные средства, будут распределяться более равномерно.

Смежная проблема возникает тогда, когда руководство научного учреждения начинает недобросовестно распределять средства, выделенные на проведение каких-то видов работ. Случается, что ректор крупного вуза или директор института заключает контракт со своими однокашниками и друзьями. И таких случаев больше, чем кажется. При этом руководство института совершенно не заботится о том, чтобы заказ был выполнен по более низкой цене. Да и зачем? Пусть лучше партнер заработает больше, а заплатит ему государство… Куда это ведет, совершенно очевидно.

— С 2014 года вступает в силу новый Федеральный закон о госзакупках, по которому госучреждениям придется обосновывать все свои денежные траты. Поможет ли такой закон снизить размер затрачиваемых на свои заказы средств?

— Для человека, который лет 20 проработал в научной среде и хорошо владеет спецификой, не составит труда обосновать необходимость лишних затрат или заказа услуги у своего партнера. Тем более, что закон об отчетности касается только госучреждений. А если, скажем, общественный аналитический центр или некая коммерческая организация выиграет тендер на проведение какого-то мероприятия, то его руководство приложит все усилия, чтобы из полученных средств потратить как можно меньше, это чистой воды бизнес.

Такая же проблема возникает с грантовой деятельностью. Часто бывает так, что если после выполнения работы часть денег остается, ее необходимо вернуть. Мы все прекрасно понимаем, что никто не вернет этот остаток грантодателю, а найдет способ обосновать необходимость «дополнительных» затрат. Отследить такие злоупотребления крайне затруднительно. Чтобы исключить практику перерасхода, необходим сильный общественный контроль незаинтересованных лиц, находящихся в различных концах страны. Только их участие поможет обеспечить прозрачность. Но проще предусмотреть возможность перераспределения грантовых средств так, чтобы грантополучатели могли сами определять, куда истратить оставшиеся деньги. Кстати говоря, для формирования прозрачной системы консультаций мы сейчас создаем Евразийский центр грантовой и стипендиальной поддержки.

— В середине ноября научное сообщество только и говорило о том, что ученых обязали составить план работы на 3 года вперед. Возможно ли такое долгосрочное планирование для научного работника в принципе?

— Такие требования в науке применимы, но довольно относительно. Гораздо лучшее решение, на мой взгляд, — финансовый план, бюджетирование. Например, необходимо установить годовые квоты для научных коллективов, чтобы ученый знал, в рамках какого бюджета он в этом году может работать.

Все мы платим налоги, кто-то больше, кто-то меньше. Но ни один человек не знает, на что конкретно уходят его деньги. Я предлагаю изменить способ перераспределения налоговых средств. К примеру, половина налогов конкретного человека будет распределяться государством, а вторую половину человек сможет распределять сам, по своему усмотрению. Надо создать единую электронную площадку, с помощью которой каждый человек сможет видеть, на что же уходят налоги. А если человек увидит, что его средства уходят не на то, что нужно ему, он сможет написать жалобу в соответствующую инстанцию. Такой проект хотя и требует затрат, но вполне реален. Союз молодых ученых и специалистов Евразии готов в такой проект вложиться, технически, организационно и человеческим капиталом. Государственные ведомства должны бороться за налогоплательщиков и отстаивать свои проекты перед всей страной.

— Этой осенью очень много говорили о реформе Российской академии наук. Каково Ваше отношение к этой реформе? Что изменится внутри РАН в ближайшие годы?

— Я сам являюсь научным сотрудником РАН. Изначально я был настроен скептически, но сейчас реформу полностью поддерживаю, поскольку говорил о необходимости такой реформы еще 3 года назад, однако система управления наукой в России крайне инертна. Нынешняя проблема РАН состоит в том, что в обсуждении грядущего бюджета фактически участвуют 3 стороны с различными целями, и каждая тянет одеяло на себя. С одной стороны, это ученые, люди, преданные науке, но совершенно не разбирающиеся в финансовых вопросах. С другой стороны, это чиновники, которые совершенно не представляют, как построена работа внутри Академии наук. А с третьей, сотрудники университетов, которые уверены, что бОльшую часть бюджета РАН можно распределить между вузами. Наиболее оптимально было бы привлекать для решения этих вопросов экспертов из стран Таможенного союза или соотечественников, проживающих за рубежом. Они, с одной стороны, сталкивались с похожими проблемами у себя, а с другой стороны, в России они являются мало заинтересованными лицами.

Авторы реформы РАН абсолютно правы в том, что ученый должен заниматься только научной деятельностью, а для хозяйственных или финансовых вопросов существуют менеджеры. Или их следует готовить. Кстати, мы в Союзе располагаем такой образовательной программой под названием «Юниджер» (от UniversityManager).

В целом, я предрекаю долгий переходный период. Вероятно и то, что скоро начнут вскрываться истории, связанные со злоупотреблениями в РАН. Жаль, что это, так или иначе, коснется честных, преданных РАН сотрудников. Но главное, что должно произойти – исчезновение зависимости ученых от руководителей, которых они втайне считают недобросовестными.

— Не могу не коснуться еще одной популярной темы. Это «Сколково». Инновационный центр существует всего несколько лет, но уже был замечен в ряде крупных скандалов. Чем на самом деле занимаются в «Сколково»?

— Я буду традиционен. Прежде всего, мне не слишком нравится само название проекта. С точки зрения нейминга, можно было подобрать что-то более благозвучное. Что же касается функции центра «Сколково» — это витрина для Запада. Центр выполняет имиджевые функции. С ними он справляется вполне успешно. А вот что касается компаний, находящихся на базе «Сколково» — тут возникает немало вопросов. Нам известны ситуации, когда компании и организации, существующие уже довольно давно, открывают дочерние предприятия или подобные им структуры в статусе резидента «Сколково». Принадлежность к «Сколково» дает официальную возможность уйти от существенной доли налогообложения. Выходит, что компании присоединяются к «Сколково» ради налоговых преференций. Но ведь задача центра отнюдь не в этом. Такие возможности нужны для поддержки молодых, только что созданных предприятий, но никак не для тех, кто присутствует на рынке уже давно. Крайне важно, что темы поддержки молодежного предпринимательства коснулся Президент в недавнем Послании Федеральному Собранию. И я думаю, что теперь всем нам следует в режиме общественной экспертизы оценить перспективы или даже саму необходимость налоговых преференций в «Сколково».

Лично я полагаю, что проект «Сколково» — существенный просчет в инновационной политике. Государственные средства нужно расходовать не на создание нового научного центра, а на поддержку уже существующих. Скажем, почему бы не поддержать наши славные наукограды? Дубну? Черноголовку? Зеленоград? Новосибирский Академгородок? Их немало…

Но у меня также есть сомнения в компетентности руководителей проектов, инфраструктурно увязанных со «Сколково». Поэтому я абсолютно не понимаю те молодежные организации и объединения, которые едва ли не молятся на «Сколково». Невзирая на серию скандалов, о которых Вы упомянули.

— Напоследок хочется немного поговорить о другом вашем интересном проекте, о первом в России ВТО-инкубаторе. Что это за организация и для чего она нужна?

Проект уже развивается около года. С одной стороны, он похож на обычный бизнес-инкубатор. С другой стороны, от других бизнес-инкубаторов он отличается тем, что, помимо прочего, готовит молодые компании к правилам игры на глобальном рынке. Очень скоро мы увидим, как малый и микро-бизнес в России столкнется со стандартами ВТО и будет поглощен международными игроками. Крупные компании за бесценок будут скупать продукт российского производителя, выпуская его под своими брендами. ВТО-инкубатор старается обезопасить хотя бы часть компаний от этой участи. Мы учим «наших» выживать и выигрывать. На мой взгляд, в этом заключается проявление патриотизма и вера в будущее нашей экономики.

Галина Саржевская

Самые свежие новости на нашем Яндекс.Дзен канале

Братья по мусору: как друзья Чемезова зарабатывают миллиарды

Глава «Ростеха» строит свою личную монополию на рынке переработки отходов

Loading...
Loading...